Великий старец нил сорский. Значение нил сорский в краткой биографической энциклопедии

НИЛ СОРСКИЙ (в ми-ру Ни-ко-лай Май-ков) - русский пра-во-слав-ный по-движ-ник, ду-хов-ный пи-са-тель, бо-го-слов, свя-той.

Све-де-ния о жиз-ни Нила Сорского край-не скуд-ны, основным ис-точ-ни-ком яв-ля-ет-ся «По-весть о Ни-ло-Сор-ском ски-те», со-хра-нив-шая-ся в ру-ко-пи-си XVII века. Про-ис-хо-дил из се-мьи московских дья-ков [его брат Ан-д-рей Фё-до-ро-вич Май-ко (умер 1502/1503 годы) был дья-ком великих кня-зей мо-с-ков-ских Ва-си-лия II Ва-силь-е-ви-ча Тём-но-го и Ива-на III Ва-силь-е-ви-ча ]. По-лу-чил хо-ро-шее об-ра-зо-ва-ние.

Мо-на-ше-ский по-стриг при-нял в мо-ло-до-сти в Ки-рил-ло-Бе-ло-зер-ском мо-на-сты-ре. Пос-ле 1475 года Нил Сорский от-пра-вил-ся па-лом-ни-ком в Кон-стан-ти-но-поль и на Афон; воз-мож-но, по-се-щал так-же Па-ле-сти-ну; в афон-ских мо-на-сты-рях изу-чал прак-ти-ку «ум-но-го де-ла-ния» (см. Иси-хазм). К 1489 году вер-нул-ся на Русь, в 15 вер-стах от Ки-рил-ло-Бе-ло-зер-ско-го мон., на р. Со-ра, ос-но-вал скит в со-от-вет-ст-вии с прин-ци-па-ми древ-не-го скит-ско-го жи-тель-ст-ва. Сор-ский скит был ос-вя-щён в честь празд-ни-ка Сре-те-ния Гос-под-ня. Ке-льи, в ко-то-рых мо-на-хи жи-ли стро-го по од-но-му, стоя-ли на не-боль-шом уда-ле-нии друг от дру-га. На служ-бу ино-ки со-би-ра-лись два-ж-ды в не-де-лю: с суб-бо-ты на вос-кре-се-нье и со сре-ды на чет-верг (ес-ли на не-де-ле слу-чал-ся дву-на-де-ся-тый празд-ник, то все-нощ-ная со сре-ды на чет-верг от-ме-ня-лась). Основное вре-мя по-свя-ща-лось мо-лит-ве, ру-ко-де-лию, чте-нию Свя-щен-но-го Пи-са-ния и тво-ре-ний от-цов Церк-ви; об-щих по-слу-ша-ний в ски-ту не бы-ло, т. к. ус-тав за-пре-щал мо-на-хам дол-гое пре-бы-ва-ние вне ке-льи.

В 1490 году Нил Сорский уча-ст-во-вал в цер-ков-ном со-бо-ре, осу-див-шем ересь «жи-дов-ст-вую-щих». В це-лях борь-бы с ере-сью Нил Сорский в со-труд-ни-че-ст-ве с Ни-лом По-ле-вым соз-дал па-рад-ный спи-сок Крат-кой ре-дак-ции «Кни-ги на ере-ти-ков» («Про-све-ти-те-ля») прп. Ио-си-фа Во-лоц-ко-го. Нил Сорский пе-ре-пи-сал и от-ре-дак-ти-ро-вал 3-том-ный «Со-бор-ник» жи-тий; све-ряя раз-ные спи-ски, он ис-прав-лял ошиб-ки, вос-ста-нав-ли-вал ла-ку-ны в тек-стах. В 1503 уча-ст-во-вал в цер-ков-ном со-бо-ре, на ко-то-ром Иван III Ва-силье-вич по-ста-вил во-прос о се-ку-ля-ри-за-ции цер-ков-ных и мо-на-стыр-ских зе-мель. Со-глас-но не-ко-то-рым ис-точ-ни-кам, Нил Сорский всту-пил в по-ле-ми-ку с Ио-си-фом Во-лоц-ким , ко-то-рый от-стаи-вал пра-во мо-на-сты-рей вла-деть вот-чи-на-ми. Уче-ние и ас-ке-тическая прак-ти-ка Нила Сорского ста-ли вер-ши-ной идео-ло-гии не-стя-жа-те-лей.

Основные со-чи-не-ния Нила Сорского - «Пре-да-ние уче-ни-ком» и гла-вы «От пи-са-ний свя-тых отец о мыс-лен-ном де-ла-нии...» (из-вест-но как «Ус-тав»). «Пре-да-ние...» пред-став-ля-ет со-бой мо-на-стыр-ский ти-пи-кон и со-дер-жит осн. пра-ви-ла жиз-ни в ски-ту. В гла-вах «О мыс-лен-ном де-ла-нии…» ана-ли-зи-ру-ет-ся при-ро-да вось-ми гре-хов-ных стра-стей че-ло-ве-ка и пред-ла-га-ют-ся спо-со-бы их пре-одо-ле-ния, ос-нов-ным из ко-то-рых яв-ля-ет-ся очи-ще-ние по-мы-слов, т. е. «ум-ное де-ла-ние». Вер-ши-ной та-кой прак-ти-ки, по уче-нию Нила Сорского, счи-та-ет-ся «ум-ная мо-лит-ва», бо-го-об-ще-ние. Ас-ке-тические взгля-ды Нила Сорского не яв-ля-ют-ся ори-ги-наль-ны-ми, од-на-ко но-виз-на его со-чи-не-ния со-сто-ит в том, что в нём осу-ще-ст-в-лён син-тез свя-то-оте-че-ско-го уче-ния о вось-ми стра-стях с тво-ре-ния-ми св. Гри-го-рия Си-наи-та об «ум-ной мо-лит-ве». Нилу Сорскому при-над-ле-жат так-же 4 по-сла-ния о ду-хов-ной жиз-ни мо-на-ха (од-но из них ад-ре-со-ва-но Вас-сиа-ну Пат-ри-кее-ву). Вы-ше всех доб-ро-де-те-лей Нил Сорский ста-вил сми-ре-ние. В сво-ём «За-ве-ща-нии» он про-сил бра-тию ски-та бро-сить его те-ло в ров или по-хо-ро-нить без вся-кой чес-ти. Нил Сорский был по-гре-бён в ос-но-ван-ном им ски-ту ря-дом с церковью Сре-те-ния Гос-под-ня.

Ка-но-ни-зи-ро-ван в 1650-х годах; день па-мя-ти по ка-лен-да-рю Русской пра-во-слав-ной церк-ви - 7(20) мая.

Сочинения:

Пре-да-ние и Ус-тав. СПб., 1912;

Со-бор-ник Ни-ла Сор-ско-го / Сост. Т. П. Лен-нг-рен. М., 2000-2004. Ч. 1-3;

Пре-по-доб-ные Нил Сор-ский, Ин-но-кен-тий Ко-мель-ский. Соч. / Под-гот. Г. М. Про-хо-ров. СПб., 2005.

Последователь Иоанна Лествичника

Н ил Сорский - знаменитый деятель русской церкви. Сведения о нем скудны и отрывочны. Родился около 1433 года, принадлежал к крестьянскому роду; прозванье его было Майков. До поступления в монашество Нил занимался списыванием книг, был «скорописцем». Более точные сведения застают Нила уже иноком. Постригся Нил в Кирилло-Белозерском монастыре .

В это время Кирилов монастырь уже пользовался особым вниманием московских великих князей и царей, хорошо обстраивался и быстро богател, что не способствовало, по мнению молодого Нила, образу жизни по закону Божию. Это подвигло его уйти из монастыря.

«Исшествие мое из монастыря (Кириллова) не было ли ради душевной пользы? - пишет Нил в одном из своих посланий, - Ей, ради нее, потому что я не видел в нем сохранения образа жизни, по закону Божию и преданию отеческому, но по своей воле и человеческому помыслу; много же обреталось и таких, которые, действуя столь превратно, мечтали еще будто проходят добродетельное житие» .

Он решил совершить паломничество в Палестину.

Остается не известным, как и каким образом, Нил Сорский встретился и общался с последователями Иоанна Лествичника, но по всей его последующей жизни и деятельности его можно с уверенностью отнести к проповедникам синаитской школы.

Учитывая, что во время своего странничества на Восток, в Палестину, Константинополь и Афон, Нил особенно долго пробыл на Афоне, можно предположить, что именно здесь он и познакомился с трудами синаитов. Особенно необходимо отметить знакомство Нила с трудами Иоанна Лествичеика, с его «Лествицей» , ссылки на которую присутствуют постоянно в его произведениях.

Известно, что уже в Х-XI вв. «Лествица» переведена была с греческого на славянский язык в Болгарии. В XIV в. сделан был в Сербии другой перевод, при участии Георгия Бранковича и под руководством митрополита Савватия. Оба эти перевода известны были в древней Руси.

Если не учитывать того, что Лествица есть схоластическое изложение виденного в откровении Иоанном Лествичником, то трактат может восприниматься как процесс борьбы с собственными страстями и пороками, процесс духовного очищения на пути восхождения по Пути Божьему. Причем главную помощь инок находит в постоянной мысли о смерти. Естественно, при этом Лестивица не дает строгого и точного психологического анализа постепенного внутреннего самоулучшения человека и воспринимается как отдельные описания различных фазисов душевного состояния, не всегда ясна разграниченных. Можно предположить, что отсюда и сложилось за последователями Иоанна Лествичника, так называемая «мистическая» ветвь в богословии, которая, благодаря Нилу Сорскому появилась и в богословии Русской православной церкви.

Нил глубоко проникся идеей прямой беседы человека с Богом. Вот несколько фрагментов из главного сочинения Нила Сорского «От писаний Святых отец о мысленном делании, сердечном и умном хранении, чесо (чего) ради нуждно сие, и, како подобает тщатися о сем»: «...егда (когда) бывает неизреченная оная радость, и молитву от уст отсекает, престанут бо тогда уста и язык, и сердце, иже (которое) помыслам (желаниям) хранитель, и ум, чувствам кормчий, и мысль, скоролетящая птица и бесстыдная... И не молитвою молится ум, но превыше молитвы бывает... действом духовным двигнется душа к Божественным, и подобна Божеству уставлена будет непостижным соединением, и просветится лучею (лучом) высокого света в своих движениях... Зрю свет, его же мир не имать, посреде келлии на одре седя; внутрь себя зрю Творца миру, и беседую, и люблю... и соединився Ему, небеса превосхожду... любит же мя и Он, и в Себе Самом приемлет мя... на небеси живый, и в сердце моем есть, зде и тамо... и се Владыка ангелам равно показует мя и лучша тех творит: ниже бо теми невидим есть по существу, естеством бо неприступен; мне же зрим есть всяко, и естеству моему смесився существом» (то есть слился в этом горнем «диалоге» со мной воедино). Как мы замечаем, в истинной «беседе» с Богом человек, по убеждению Нила Сорского, способен, с точки зрения полноты «соединения» с Ним, «превзойти» (разумеется, по творящей воле Бога) даже самих ангелов...» .

Именно в этом ключе Нил Сорский воспринимает описанное им явление «умной молитвы» (которая, как он говорит, «превыше молитвы») и в заключительном разделе («Устава») своего сочинения настаивает, что «умная молитва - превыше всего в деятельности иноческой, равно как любовь Божия есть глава всем добродетелям. И тот, кто безстудно и дерзостно домогается внити к Богу, чтобы беседовать с ним чисто и вселить Его в себя с понуждением...». При этом указывая как наиболее благонадежный «средний» путь к «беседе» с Богом, ссылаясь на Иоанна Лествичника.

«Средний: безмолвное сопребывание с одним, иди с двумя много благонадежнее. Ибо, говорит, горе - единому, когда впадет в уныние, или сон, или в разленение, или в отчаяние; нет, кто бы его воздвиг и ободрил в тот час. В доказательство сего он приводит глагол самаго Господа: идеже еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их . И изречение Премудраго: блази два-паче единаго , т. е. благо отцу с сыном, при содействии Божественнаго Духа, совместно проходить путь иноческаго подвига...» .

В этом плане понятна близость произведений Нила Сорского Достоевскому, которые произвели на него очень сильное впечатление.

Данное обстоятельство повлияло и на дальнейшую судьбу Нила Сорского, ставшего в богословском споре по вопросу об умной молитве и Фаворском свете, как и все синаиты на позицию исихазма .

В XIV столетии на Афоне, а затем и во всей греческой церкви возник по вопросу об «умной» молитве и Фаворском свете любопытный богослово-философский спор между Варлаамом Калабрийским , Никифором Григорой , Акиндином , патриархом Иоанном Калекой и др. с одной стороны и прп. Григорием Синаитом , прп. Григорием Паламой , митрополитом Солунским (1297-1360 гг.), монахом Давидом , Феофаном Никийским, Николаем Кавасилой и патриархами Калмитом и Филофеем - с другой. Последние принадлежали к защитникам так называемого «умного» делания - особого вида молитвенного созерцания или так называемого исихазма. Противная партия считала такое созерцание делом не христианским, называла исихастов омфалопсихами (т.е. пупоумами) и признавала свет на Фаворе светом созданным для просвещения апостолов и бесследно исчезнувшим. Она рассуждала по силлогизму: все видимое - создано, свет на Фаворе был видим, следовательно он был создан. Исихасты или «Паламиты» видели в Фаворском свете таинственное проявление Божественной славы, «Света присносущного». Борьба, в связи с переменами на императорском троне и попытками соединения церквей, продолжалась долго и упорно (соборы 1341 (два), 1347, 1351 и 1352 г.) и окончилась победой партии Гр. Паламы уже по его смерти. Учение его было признано истинно православным на соборе 1368 г., и сам он причислен к лику святых. Большая часть документов и сочинений той и другой стороны еще не изданы: из 60 сюда относящихся сочинений пр. Григория Паламы напечатано лишь одно - Θεοφάνης. Взгляды на борьбу варлаамитов и паламитов различны: И. Е. Троицкий, П. В. Безобразов, А. С. Лебедев считают ее борьбой белого духовенства с черным, борьбой, проявившейся еще в XIII веке, в деле так назыв. арсенитов; О. И. Успенский видит в ней борьбу аристотеликов с неоплатониками и сближает исихастов с богомилами; К. Радченко находит здесь борьбу западной рационалистической схоластики с восточной мистикой. Кое-что в учении исихастов сходно с учением западных мистиков Эригены и Эккарта. Учение их вошло в известный монашеский сборник «Добротолюбие».

Учитывая данное обстоятельство и причины ухода Нила из Кирилло-Белозерского монастыря, можно предположить, что из своего паломничества он возвратился (между 1473 и 1489 годами) в другой Кирилов монастырь, где со времен самого основателя хранился глухой протест против землевладельческих прав монашества. Настоятель этого монастыря Преподобный Кирилл сам не раз отказывался от сел, которые предлагались его монастырю благочестивыми мирянами; те же взгляды были усвоены и его ближайшими учениками «заволжскими старцами» .

Но даже здесь Нил, как последователь синаитов, не мог довольствоваться тем господством внешности, которое он встречал в русском монашестве и вообще в русском благочестии. Он удалился за пятнадцать верст от монастыря, к реке Соре, где основывает скит, соорудил себе часовню и келью, а потом, когда к нему сошлось несколько братии, «которые были его нрава», построил церковь. Таким образом, основалось монашеское товарищество, но совсем на других началах, чем все русские монастыри.

Он отдается замкнутой, уединенной жизни, интересуясь в особенности книжными занятиями. Все действия свои он старается обосновать на непосредственных указаниях «божественного писания», как единственного источника познания нравственных и религиозных обязанностей человека. Продолжая заниматься перепиской книг, он подвергает списываемый материал более или менее тщательной критике. Он списывает «с разных списков, тщася обрести правый», делает свод наиболее верного: сличая списки и находя в них «много неисправленна», старается исправить, «елико возможно его худому разуму». Если иное место ему кажется «неправым», а исправить, не по чему, он оставляет в рукописи пробел, с заметкой на полях: «От зде в списках не право», или: «Аще где в ином переводе обрящется известнейше (правильнее) сего, тамо да чтется», - и оставляет так пустыми иногда целые страницы. Вообще он списывает только то, что «по возможному согласно разуму и истине...». Все эти черты, резко отличающие характер книжных занятий Нила Сорского и самый взгляд его на «писания» от обычных, господствовавших в его время, не могли пройти для него даром.

Становится понятным совпадение взглядов Нила Сорского и «заволжских старцев», поскольку Нил как бы теоретически с богословской стороны обосновал их позиции, став первым из российских священнослужителей, принесшим в Россию взгляды синаитов, и основателем скитского жития.

Можно предположить, что именно благодаря примеру своего иноческого служения и наставничеству Паисия Ярославова , Нил Сорский был признан главой Заволжских старцев. Поскольку данные взгляды не приветствуются официальной православной церковью, то становится понятным и то, почему церковь до сих пор не канонизирует преподобного Нила Сорского.

Около него, кроме самого Паисия, группировались Вассиан Патрикев , старец Герман († 1533), Гурий Тушин († 1526), Кассиан, еп. Рязанский, Троицкий игумен Порфирий и др. старцы заволжских монастырей. Руководимые Нилом Сорским, старцы стремились к нравственному совершенствованию путем критического, сознательного изучения Священного Писания.

Неслучайно, поэтому и главным сочинением Нила является монастырский устав, в 11 главах, в котором особенно ярко прослеживается влияния «Лествицы» Иоанна Лествичника. Общее направление мыслей Н. Сорского - строго аскетическое, но в более внутреннем, духовном смысле, чем понимался аскетизм большинством тогдашнего русского монашества. Иночество, по мнению Нила, должно быть не телесным, а духовным, и требует не внешнего умерщвления плоти, а внутреннего, духовного самосовершенствования. Почва монашеских подвигов - не плоть, а мысль и сердце. Намеренно обессиливать, умерщвлять свое тело излишне: слабость тела может препятствовать в подвиге нравственного самоулучшения. Инок может и должен питать и поддерживать тело «по потребе без мала», даже «успокоивать его в мале», снисходя к физическим слабостям, болезни, старости.

Непомерному пощению Нил не сочувствует. Он враг вообще всякой внешности, считает излишним иметь в храмах дорогие сосуды, золотые или серебряные, украшать церкви: еще ни один человек не осужден Богом за то, что он не украшал храмов. Церкви должны быть чужды всякого великолепия; в них нужно иметь только необходимое, «повсюду обретаемое и удобь покупаемое». Чем жертвовать в церкви, лучше раздать нищим. Подвиг нравственного самосовершенствования инока должен быть разумно-сознательным. Инок должен проходить его не в силу принуждений и предписаний, а «с рассмотрением» и «вся с рассуждением творити». Нил требует от инока не механического послушания, а сознательности в подвиге. Резко восставая против «самочинников» и «самопретыкателей», он не уничтожает личной свободы. Личная воля инока (а равно и каждого человека) должна подчиняться, по взгляду Нила, только одному авторитету - «божественных писаний». «Испытание» божественных писаний, изучение их - главная обязанность инока. Недостойная жизнь инока, да и вообще человека, исключительно зависит, по мнению Нила, «от еже не ведети нам святая писания...». С изучением божественных писаний должно быть, однако, соединено критическое отношение к общей массе письменного материала: «писания многа, но не вся божественна». Эта мысль о критике была одной из самых характерных в воззрениях и самого Нила, и всех «заволжских старцев» - и для тогдашнего большинства грамотников совершенно необычной. В глазах последних всякая вообще «книга» являлась чем-то непререкаемым и боговдохновенным. И книги Св. Писания в строгом смысле, и творения отцов церкви, и жития святых, и правила св. апостолов и соборов, и толкования на эти правила, и добавления к толкованиям, явившиеся впоследствии, наконец, даже и разного рода греческие «градстии законы», т. е. указы и распоряжения византийских императоров, и другие дополнительные статьи, вошедшие в Кормчую - все это в глазах древнерусского читателя являлось одинаково неизменным, одинаково авторитетным. Иосиф Волоколамский , один из ученейших людей своего времени, прямо, например, доказывал, что упомянутые «градстии законы» «подобни суть пророческим и апостольским и св. отец писаниям», а сборник Никона Черногорца смело называл «боговдохновенными писаниями». Понятны, поэтому, укоры со стороны Иосифа Нилу Сорскому и его ученикам, что они «похулиша в русской земле чудотворцев», а также тех, «иже в древняя лета и в тамошних (иностранных) землях бывших чудотворцев, чудесем их вероваша, и от писания изметаша чудеса их».

Стремясь к евангельскому идеалу, Н. Сорский - как и все направление, во главе которого он стоял, - не скрывает своего осуждения тем нестроениям, которые он видел в большинстве современного русского монашества. Из общего взгляда на сущность и цели иноческого обета непосредственно вытекал энергический протест Нила против монастырских имуществ. Всякую собственность, не только богатство, Нил считает противоречащей иноческим обетам. Инок отрицается от мира и всего, «яже в нем» - как же он может после этого тратить время на заботы о мирских имуществах, землях, богатствах? Иноки должны питаться исключительно своими трудами, и даже подаяния могут принимать только в крайних случаях. Они не должны «не точию не имети имения, но ни желати то стяжавати»... Обязательное для инока столь же обязательно и для монастыря: монастырь есть лишь собрание людей с одинаковыми целями и стремлениями, и предосудительное иноку предосудительно и для монастыря. К отмеченным чертам присоединялась, по-видимому, уже у самого Нила религиозная терпимость, столь резко выступившая в писаниях его ближайших учеников.

Несмотря на свои книжные занятия и любовь к замкнутой, уединенной жизни, Нил Сорский принял участие в двух важнейших вопросах своего времени: об отношении к так называемым «новгородским еретикам» и о монастырских имениях. В первом случае, его влияние (вместе с учителем его Паисием Ярославовым) мы можем только предполагать; во втором случае, напротив, он выступил инициатором. В деле о новгородских еретиках и Паисий Ярославов, и Нил Сорский держались, по-видимому, более веротерпимых взглядов, чем большинство тогдашних русских иерархов, с Геннадием новгородским и Иосифом Волоцким во главе.

В 1489 году новгородский архиерей Геннадий, вступая в борьбу с ересью и сообщая о ней ростовскому архиепископу, просит последнего посоветоваться с жившими в его епархии учеными старцами Паисием Ярославовым и Нилом Сорским и привлечь их к борьбе. Геннадий и сам хочет поговорить с учеными старцами и приглашает их даже к себе. Неизвестны результаты стараний Геннадия: кажется, они были не совсем таковы, как он желал. По крайней мере, больше мы не видим никаких сношений Геннадия ни с Паисием, ни с Нилом; к ним не обращается и главный борец с ересью, Иосиф Волоколамский . Между тем, оба старца не относились к ереси безучастно: оба они присутствуют на соборе 1490 года, разбиравшем дело еретиков, и едва ли не влияют на самое решение собора. Первоначально все иерархи «стали крепко» и единогласно заявили, что «вся (всех еретиков) сожещи достоит» - а в конце собор ограничивается тем, что проклинает двух-трех попов-еретиков, лишает их сана и отсылает обратно к Геннадию.

Важнейшим фактом жизни Нила Сорского был его протест против землевладельческих прав монастырей, на соборе 1503 года в Москве. Когда собор уже близился к концу, Нил Сорский, поддерживаемый другими кирилло-6елозерскими старцами, поднял вопрос о монастырских имениях, равнявшихся в то время трети всей государственной территории и бывших причиной деморализации монашества.

«По его воззрению, вообще только то достояние и признавалось законным и богоугодным, которое приобреталось собственным трудом. Иноки, обрекая себя на благочестивое житье, должны были служить примером праведности для всего мира; напротив, владея имениями, они не только не отрекаются от мира, но делаются участниками всех неправд, соединенных с тогдашним вотчинным управлением. Так поставлен был вопрос о нестяжательности. Ивану III было по душе такое предложение, хотя из своекорыстных побуждений Иван Васильевич распространял вопрос о владении недвижимым имением не только на монастырские, но и архиерейские имущества. Собор, состоящий из архиереев и монахов, естественно, вооружился против этого предложения всеми силами и поставил целый ряд доказательств законности и пользы монастырской власти над имениями, доказательств, составленных главным образом Иосифом Волоцким . В его сочинении указывалось на то, что монастыри на собственные средства содержат нищих, странников, совершают поминовение тем, которые давали вклады, и потому для них нужны свечи, хлеб и ладан; автор приводил примеры из Ветхого Завета, из византийских законов, из соборных определений; вспоминал о том, что русские князья, начиная с самых первых, давали в монастыри вклады, записывали села и, наконец, приводил самые убедительные доказательства, что если монастырями не будет сел, то нельзя постригаться в них знатным и благородным людям, а в таком случае неоткуда будет взять на Руси митрополитов и прочих архиереев. Собор взял верх. Иван ничего не мог сделать против его решения. С этих пор Иосиф сделался отъявленным и непримиримым врагом Нила.

К вопросу о монастырских имуществах присоединился вопрос об еретиках. Нил, сообразно своему благодушию, возмущался жестокими мерами, которые проповедовал Иосиф против еретиков, в особенности же тем, что последний требовал казни и таким еретикам, которые приносили покаяние. Тогда, конечно, с ведома Нила, а может быть, и самим написано было от лица белозерских старцев остроумное послание, обличавшее Иосифа.

Иосиф разразился обличительным посланием против Нила, укорял и его последователей в мнениях, противных православию, в том, что сострадая еретикам, называет их мучениками, не почитает и хулит древних чудотворцев русских, не верует их чудесам, научает монахов чуждаться общежительства, не велит заботиться о благолепии церквей и украшать иконы златом и серебром. Таким образом, Иосиф хотел дать преступный смысл, назвав их ересью, тому предпочтению, которое оказывал Нил внутреннему благочестию перед внешним...

Тем более, что Нил подавал повод к толкованию в худую сторону его поступков и тем, что относился критически к разным житиям святых и выбрасывал из них то, что считал позднейшею прибавкою» .

Ревностным борцом за идею Нила Сорского выступил его ближайший ученик князь Патрикеев, инок Вассиан, бывший боярин Василий Иванович, постриженный насильно Иваном Васильевичем, прозванный Косым, внук сестры великого князя Василия Димитриевича.

Сам Нил Сорский мог видеть только начало возбужденной им борьбы; он умер в 1508 году. Перед кончиной Нил написал «Завещание», прося своих учеников «повергнуть тело его в пустыне, да изъедят ё зверие и птица, понеже согрешило к Богу много и недостойно погребения». Ученики не исполнили этой просьбы: они с честью похоронили его.

Не смотря на то, что Нил Сорский не канонизован формально; в рукописях изредка встречаются следы службы ему (тропарь, кондак, икос), но, кажется, это было лишь местной попыткой, да и то не утвердившейся. Зато на всем протяжении нашей древней литературы лишь за одним Н. Сорским, в заглавиях его немногочисленных сочинений, осталось имя «великого старца».

«духом и истиной подобает кланятися Отцу».

Преподобный Нил Сорский (1433–1508), «опасно и изящно иночествуя», являет в истории Русской Православной Церкви редкий оригинальный образ – служения «духом и истиною». Большая часть его современников, как церковных деятелей, так и мирян, резко разошлась с ним в понимании основных вопросов православия и церковной деятельности. Решительно и определенно церковная иерархия принимает участие в русском государственно-политическом строительстве, и в деятельности отдельных ее представителей это направление выявляется очень выпукло; мирские интересы принимаются близко к сердцу, а религиозно-нравственному влиянию на паству удаляется очень мало внимания. С другой стороны к этому времени в сфере религиозных отношений создаются формальные и законнические понятия, получающие закрепление в сочинениях церковных деятелей. Постепенно создаются традиции религиозного быта вместо религиозного обряда, выполнение которых трактуется, как главная задача верующего; сторона религиозно-нравственная отодвигается на второй план, догма не только не познается, но такое познание считается вредным и недопустимым для мирянина, которому даже «грех чести св. Евангелие и апостола», и ему в назидание и руководство дается вместо этого апокриф. «Книга» закрывает духовное узрение истины, «книжность» заменяет богословие; церковный формализм – путь ко спасению; он способствует обесцвечиванию церковного общества и умаляет личность верующего, а по мнению и ограждает от ереси, ибо «всем страстем мати мнение, мнение второе падение». И крупные церковные деятели, как Иосиф Волоцкий и митрополит Даниил, вообще все, так называемое, «осифлянское» направление, только такой путь считало правильным и единственным для православного. «Прежде о телесном благообразии попечемся, потом же о внутреннем хранении – говорил представитель и основоположник этого направления. Таков был идеал, и церковный человек замыкался в нем или был замыкаем условиями жизни. «Я человек сельский» – характеризовал себя немного позже старец Филофей, – учуся буквам, а еллинских борзостей не текох, а риторских астрономий не читал» ни с мудрыми философы в беседе не бывал, – учуся буквам благодатного закона, дабы мощно моя грешная душа очистити от греха.» К половине XVI века формалистическое направление настолько закристаллизовалось в церковной жизни, что люди, как Максим Грек или старец Артемий, пытавшиеся глубже раскрыть понимание православия, понять его более духовно, подпадают под суд иерархов, как еретики. Однако внутри церкви начинает выявляться и оппозиция – стремление более глубоко войти в православие; внешний аскетизм заменить внутренним, духовным, узреть, созерцать самую Истину... Среди лесов, на берегу рек и озер, «над вечным покоем», по Замосковью и Заволжью, русский инок хранит в себе образы первых русских святых – Печерских Угодников и Преподобного Сергия Радонежского. Жизнь земная разбила их на два противоположных течения. Одни – пустыннолюбцы, другие – игумены – хозяева общежительного житья. Скит над тихим озером среди шумного бора – стремление первых; монастырь, окруженный золотом полей и шумной деревней, – сфера деятельности других. Скит – это Сергий Нуромский (ум. 1412), Павел Обнорский (ученик Пр. Сергия Радонежского), Савва Вишерский (ум. 1460, столпник), и, наконец, самый яркий представитель, Пр. Нил Сорский. Противники их выдвинули (ум. 1515), который своей литературной и церковно-политической деятельностью оформил и отчеканил «осифлянскую» идеологию. Нашей задачей не является выяснение всех сторон и подробностей этой борьбы, нас интересует раскрыть некоторые особенности философско-богословской системы Нила Сорского , создание которой способствовало этой борьбе и проведение в жизнь которой взяли на себя уже ученики и последователи Нила Сорского. Сам старец не вступал в полемику, направив все внимание на вопросы внутренней духовной жизни, ища разрешения своих сомнений в «умном делании» и «сердечном трезвении».

Нил Сорский – чуткая религиозная натура – не мог примириться с религиозно-обрядовым формализмом. Настроения и воззрения Нила не были новыми и оригинальными в православной (вселенской) церкви, но для Древней Руси, куда он принес идеи «исихастов» из Византии, он оставался одиноким и первым со своими созерцательными настроениями – «умной молитвой» и «умным деланием»; он развил и обосновал идею скитского житья, явился основателем русского старчества; он стал, по словам его жития, – «начальником в велицей России скитского безмолвного житья». От всей его личности веет необычайной духовной свободой. Это не «книжник-начетчик», а мыслитель-психолог, мыслитель-теоретик, для которого одна ценность – нравственное самоусовершенствование чрез созерцание Истины. Мир со своею деятельностью его не влечет, – наоборот он преграда на пути покаяния и спасения...

Постриженик Кирилло-Белозерского монастыря, одного из самых строгих монастырей того времени, Нил Сорский уже очень скоро не удовлетворяется монастырской жизнью, тем более, что монастырь в это время переживал внутренние неурядицы при новых игуменах по смерти Пр. Кирилла Б . Быть может, под влиянием этих событий аскетически настроенный инок отправляется на Бл. Восток, на Афон. Если мы обратимся к сочинениям Преподобного , то замечаем, что это путешествие оставило глубокий след в душе старца и направило всю его дальнейшую деятельность, как старца и духовного писателя. Попасть на Афон Нилу Сорскому пришлось тогда, когда спор между «варлаамистами» и «исихасами» закончился победой последних, закрепленной собором, анафематствовашим Варлаама и его сторонников . Изучение святоотеческой литературы, жизнь и беседы с афонскими иноками привели духовные искания Нила к определенным решениям, уничтожили сомнения и укрепили на пути «умного делания». Ефрем Сирин, Максим Исповедник, Исаак Сирин, Симеон Новый Богослов , Григорий Синаит, Нил Синайский, Иоанн Лествичник – руководители и источники его духовных устремлений. Знаком он и с творениями Великих Каппадокийцев, с творениями Афанасия В. и Пахомия В. – Неудовлетворенный, по возвращению, жизнью Кирилло.-Б. монастыря, Нил Сорский, напоенный и окрыленный Афоном, покинул монастырь: «вдалее от монастыря переселися, понеже благодатью Божиею обретох место, угодное моему разуму, занеже мирской чади маловходно», как писал он в послании своему ученику Герману. Уединение, замкнутость, забвение миpa стали главными чертами его характера; и появление его на соборах 1490 и 1503 гг. были ему не по душе, и происходили под давлением церковных и светских властей. Здесь, в уединении окончательно сложились его воззрения, изложенные в Уставе, Предании, Завещании и других мелких сочинениях, главным образом, посланиях. Все они цельны и едины по своему внутреннему духу; все их внимание направлено на выяснение единственного истинного пути ко спасению.

Вся жизнь человека – путь непрестанного самосовершенствования – зиждется на Св. Евангелии. Человек, наделенный личной сознательной волей, должен согласно Св. Писанию строить свою жизнь. И старец проявляет много психологического понимания душевной борьбы и намечает четкие пути «изящного борения». Нравственное, внутреннее, духовное совершенствование – «умное делание» и «сердечное трезвение» – вот идеал» основание деятельной, плодоносной жизни верующего. «Телесное делание лист точно, внутреннее, сиречь духовное, плод есть». Таков путь не только иноку, но и сущим в общих житиях» как указует Григорий Синаит, и желающие «истинно спастися во времена cии – должны идти по нему. Для Нила Сорского прежде всего интересна внутренняя духовная жизнь человека, его падение, страсти его и борьба с ними. Она «мысленная брань» со страстьми. Греховность человеческой природы уже дает основание для восприимчивости греха, влечет к искушению «уму объявляющуюся», а дьявол и бесы ждут этого момента, дабы влиять на человека в этом отношении. Должно и можно пресечь помысел, но не всегда и не всякому это доступно. Слабая душа, влекомая помыслом, вступает на путь сладостного «приклонения ко греху», попадает в «пленение». Состояние это «временем долгим в душе гнездяся», переходит в страсть к человеку, вещи, мысли. «Разумное и изящное борение» – отдаление от предмета страсти, уединение, молитва – «умная молитва». Уединение и молитва – «поставити ум глух и нем на время молитвы» – творение Иисусовой молитвы». «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», -творит «мнозе, крепце и терпеливе». Творить можно стоя, сидя лежа, «ум в сердце затворяя» и «дыхание держа елико возможно». Если молитва не помогает от преклонения к страстям, то стать на колени, склонить голову. Когда тело изнеможет – петь псалмы и молитвы. Лучше это делать наедине, ночью. В момент, в часы душевной борьбы проводить день в чтении Св. Писания, петь псалмы, молитвы в одинаковые периоды времени; можно заниматься и физическим трудом. Все это способствует «мысленной брани» с искушениями. А если благодать Божия в творении молитвы дает облегчение, «действует на сердце», то творить уже только Иисусову молитву. Духовным действом «душа двигается ко Божеству», ум восхищается, в сердце кипит радость, на тело нападает радование». Симеон Новый Богослов так описывает свое состояние во время «умной молитвы»: «Kиа язык изречет! Kиа же ум скажет? Кое слово изглаголет? Страшно бо, воистинну страшно, и паче слов; Зрю свет его же мир не имат, посреди келии на одре сидя; внутрь себе зрю Творца миру, и беседую, и люблю, и ям, питаяся добре единым бо видением и съединишася ему, небеса прессхожу. И си веем известно и истинно. Где тогда тело не вем. И о Господе беседуя, рече: любит же мя и на объятиях скрывает, и на небеси будущи, и в сердце моем есть, зде и тамо зрит си мя». – Борьба долгая, трудная, но и не надо впадать в уныние, в отчаяние. «Да не омалодушимся, не унываем, егда ратовами будем зельне лукавыми помыслы ни престанем от течения пути». Благодать Божия с нами, мы под ее покровом. Со страхом и смирением надо помнить это везде и всегда. «Еже бо стояти в добродетелех не твое есть, но благодать та есть, носяшия на дланех рук своею, соблюдающе от всех сопротивных». Обдержание жизни нашей должно проходить поэтому так, «чтобы всем умом и чувством работати Богу живу и истинну, и Божией правда и хотению», и исполнять его заповедей. День в молитве, рукоделии проводимый уединение и молчание, умеренность в пище способствуют безмятежности души и тела, в этом ограждение и укрепление. Сон не запрещается, а даже рекомендуется, так как он «маловременный, образ другого вечного сна – смерти. Поэтому ко сну приступают благоговейно, с молитвой, дабы во сне не приходили страсти. Такое времяпрепровождение охраняет от страстей, а последних восемь; чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость. – Два первых помысла тесно связаны с природой человека, с его физическими вожделениями. В противоположность Иосифу Волоцкому, точно установившему меру и время пищи, Нил Сорский подходит к этому вопросу с более глубоким пониманием. Нельзя установлять меру пищи, так как для каждого она другая; различно и качество. Главное то, чтобы она не была в «сладость» и самоцелью, как ни была бы она проста и скудна. Каждый должен «установить толико, елико может утвердити силу телеси своего, не за сладость, но по потребности, и тако приемлет благодаря Бога... Все же естество единым правилом объяти невозможно есть, понеже разньство велие имут телеса в крепости яко и мед и железо от воска». Не необходимо и точно следовать указанием святых отцов о времени приемa пищи, так как они указывали согласно местным условиям, условия же жизни монаха на Руси очень разнятся от таковых в Палестине или вообще на Б. Востоке. «Того ради творити нам подобает противу времени, яко же лепо есть» – замечает старец. – «Великий подвиг» борьба с блудной страстью. Многие, особенно молодые иноки, обращались к старцу за советом о способах борьбы с этим помыслом. Борьба должна быть здесь решительная и тотчас как возникает помысел, и способы разные. «В образе ангельском ходим» а потому «полезно же мню» – говорит Нил Сорский – «во время рати блуда и себе размыслити нам, в каком образе есмы и устроении, яко в образе ангельском ходим и како можем попрати совесть нашу и поругатися образу сему святому, того мерзость». Но самоанализ должен быть подкреплен молитвой, покаянием с крепкой верой в милость Божию. Сребролюбие – «недуг отвену естества от маловерия и неразумия». Пагубность его велика: в нем происходит забвение о Божей благости и попечении. Богослужение заменяется «идолослужением». Сохранять себя от «душетленныя страсти» надо скромностью в образе жизни, в вещах своего обихода. Грех не только в сребролюбии, но и в стремлении к нему. В тесной связи с этим находятся и мысли Преподобного и о жизни иноческой, монастырских имениях подробно развитые в «Предании» ученикам. Жизнь их должна строится «от праведных трудов своего рукоделия». Не инок должен получать милостыню, а сам ее давать – «милостыня бо иноческая, еже помощи брату словом во время нужды и утешити скорбь рассуждением духовным»... Не надо стремиться к чрезмерному украшению церквей, облачению и сосудов богослужбного обихода, так как оно имеет относительную ценность, а становясь самоцелью, не безбедна человеку. «Гневный дух томит человека по его маловерию, из-за отсутствия любви к ближнему, от забвения заповедей Спасителя. Смирение и молитва за ближних, за людей творящих огорчения или зло, очищает человека от гнева и возобновляет вновь благость пути ко спасению. На этом пути еще подстерегают человека два искушения – печаль и уныние. Печаль проистекает от земных условий, от несчастий и других людей. Смиренная молитва за оскорбивших и скорбь о собственных несчатиях дают утешение и укрепление. Но человеку однако, подобает иметь скорбь о своих грехах с упованием на безграничную милость Господа Бога: это приносит радость сыновства и наставляет на спасительный путь покаяния. Однако, человек из состояния печали и скорби может впасть в уныние. Лют и тягостен этот грех. И лучшее средство против него безмолвие, беседа со старцем и творение молитв против уныния, сложенных святыми отцами – Симеоном Новым Богословом, Григорием Синаитом и Иоанном Лествичником. Горяча и усердна должна быть молитва о избавлении от этого помысла, так как он пагубно действует на человека и растлевает душу и влечет за собой другие грехи. – Тщеславие и гордость, проникают в душу человека сокровенно и тогда, когда он менее всего этого ожидает. Гордость более высшая степень тщеславия, она особенно помрачает душу человека и в гордыне человек уже на пути зла. Смирение, пребывание в одиночестве и молитва: «Господи Владыко Боже мой, дух тщеславия и годыни отжени от мене , дух же смирения даруй ми рабу Твоему» – отметают гордыню. – Душа человеческая колеблема помыслами, как тростинка ветром. Стояние в добре дается только при внутренней духовной напряженности и личной воле, укрепленных благодатью Божией и нашей молитвой. Таков путь делания нашего. Но есть еще некоторые явления, способствующие благостью своей «умному деланию», Прежде всего – память смертная – память о страшном суде. Сознание своей греховности всегда должно быть в душе человека, мысль о страшном суде не должна никогда его покидать. «Яко же всех брашен нужнейший хлеб, сице и память смерти прочих добродетелей». «Всегда положи в сердце своем человече, еже отыти» – говорит Исаак Сирин. Здесь на земле мы только временные гости, а через смерть мы входим на путь вечной жизни. Путь земной «краток есть, им же и течем. Дым есть житие cиe, пара, пепел, персть, в мале является и вскоре погибает, и пути же есть худше, яко глаголет Златоуст». Вопросу этому Нил Сорский уделяет много места в своем уставе.

Его аскетически-созерцательное настроение получает здесь свое полное ограждение, здесь центр всех его пониманий и воззрений. Неприятие миpa, отрешение от всего телесного – вот путь христианина – путь к созерцанию своей греховности, своей картины страшного суда. Только в этом приходит – «духовное радование». Мистическое узрение Истины чрез умную молитву и сердечное трезвение, аскетическое стремление к каре и обретение в ней вечной жизни – путь спасения. Более этого нет ничего. Крепость этому дает мистическая экзальтация – благодатные слезы о своих согрешениях, «елико силу и крепость имамы». В скорбных слезах достойная и искупительная данность, «плачем избавитися огня вечного и прочих будущих мук», в них узрите Творца, как указывают святые отцы. «Господи Зижителю всех» – глаголет Симеон Новый Богослов – «Сам даждь ми руку помощи и очисти скверну душу моея, и подаждь ми слезы покаяния, слезы любовные, слезы спасительные, слезы, очищающие мрак ума моего, светла мя свыше сотворяюща, еже хотети зрети Тебе миру, просвещение моих окаянных очес». Слезы лучшее дарование, как считает Исаак Сирин, в них чистота душевная и благо духовное. С ними покаяние плодоносно. Если от сердечного хранения умной молитвы проявится в духе благодать, сладость и радование ума и сердца, то слезы сами текут, «подобно младенцу», утешают душу, по свидетельству Иоанна Лествичника. «Даруй убо Владыко» – восклицает Ефрем Сирин – «мне недостойному слезы всегда на просвещение сердцу, да просветив сердце, источю источники слез с сладостию в молитве чисте, яко да потребится великое писмя моих грехов в слезах малых и да угасит малым сим тамо огнь палящий». Сподобит нас Господь Своей милости, то тем более усердия в молитве и хранения себя должны мы проявлять. Отсечение всего, безпопечение, «умертвие от всех» и «внимание о едином деле Божии» есть задача сподобившего. Делание сердца, омытого слезами, хранить в безмолвии, уединении, сосредоточении, ибо беседа человеческая искушает «цветы добродетели», а в уединении они «вновь процветают от растворения безмолвия и окружающа с мякостию и младостию сад души». Итак делание сердечное, «седалище молитвы и уму блюдение», дает залог к истинному покаянию. Велико это «всекрасное и светорадное делание», однако творить его подобает «в благо времени и подобными мерами» так как «не безбедно» иноку, а тем более мирянину, прежде искуса и долгого обучения душевных страстей безмолвию. Время безмолвия и время немятежной молве, «время сеять труды и время снимати жатву благодати». Для инока три пути: «уединенное отшельство, или с единым или множае с двома безмолвствовати, или общее житие». И Нил Сорский избирает средний путь – «не уклонися надесно, или налево, но путем царским гряди». Образ прошлого, образ скитского житья на Афоне, которого старец, «самовидцы быхом», запечатлелись в душе его, и воскрешаются им в своем уставе. В скиту вдвоем или, самое большое, втроем друг другу помогая, «яко град тверд», наставляемые св. Евангелием, творя умное делание – вот жизнь инока, старца. – Здесь необходимо отметить отношение Нила Сорского к святоотеческой литературе. Безусловную ценность для него имеет Св. Евангелие. К святоотеческой литературе отношение должно быть «с рассуждением», так как «писаша многа но не вся божественны суть, та же истинная известне, сих держатися». «Наипаче испытую Божественное писание» – писал старец своему ученику Герману – «преже заповеди Господни с толкованием и апостольские, таже житья и учения святых отец, и тем внимаю».

Вдали от суеты мирской проходила жизнь «великого старца». Он желал, умирая, «славы века сего некоторыя» и желание его исполнилось: он полузабыт в русской церкви: нет точных сведений о его канонизации, еще в XVII веке пели по нем панихиды. А между тем, он оставил крупный след в истории русского монашества и русского старчества, питавшихся плодами его «сада души . Только Нилу Сорскому дано русским православным народом имя «великого старца».

Берлин. Март 1927 года.

Знаменитый деятель русской церкви. Сведения о нем скудны и отрывочны. Род. около 1433 г., принадлежал к крестьянскому роду; прозванье его было Майков. До поступления в монашество Нил занимался списыванием книг, был "скорописцем". Более точные сведения застают Нила уже иноком. Постригся Нил в Кирилло-Белозерском монастыре, где со времен самого основателя хранился глухой протест против землевладельческих прав монашества. Преподобный Кирилл сам не раз отказывался от сел, которые предлагались его монастырю благочестивыми мирянами; те же взгляды были усвоены и его ближайшими учениками ("заволжские старцы"; см.). Совершив путешествие на Восток, в Палестину, Константинополь и Афон, Нил особенно долго пробыл на Афоне, и едва ли не Афону был больше всего обязан созерцательным направлением своих идей.

Нил Сорский. Икона с житием

По возвращении в Россию (между 1473 и 89 гг.) Нил основывает скит, собирает около себя немногочисленных последователей, "которые были его нрава", и отдается замкнутой, уединенной жизни, интересуясь в особенности книжными занятиями. Все действия свои он старается обосновать на непосредственных указаниях "божественного писания", как единственного источника познания нравственных и религиозных обязанностей человека. Продолжая заниматься перепиской книг, он подвергает списываемый материал более или менее тщательной критике. Он списывает "с разных списков, тщася обрести правый", делает свод наиболее верного: сличая списки и находя в них "много неисправленна", старается исправить, "елико возможно его худому разуму". Если иное место ему кажется "неправым", а исправить, не по чему, он оставляет в рукописи пробел, с заметкой на полях: "От зде в списках не право", или: "Аще где в ином переводе обрящется известнейше (правильнее) сего, тамо да чтется", - и оставляет так пустыми иногда целые страницы. Вообще он списывает только то, что "по возможному согласно разуму и истине...". Все эти черты, резко отличающие характер книжных занятий Нила Сорского и самый взгляд его на "писания" от обычных, господствовавших в его время, не могли пройти для него даром. Несмотря на свои книжные занятия и любовь к замкнутой, уединенной жизни, Нил Сорский принял участие в двух важнейших вопросах своего времени: об отношении к так наз. "новгородским еретикам" и о монастырских имениях. В первом случае, его влияние (вместе с учителем его Паисием Ярославовым) мы можем только предполагать; во втором случае, напротив, он выступил инициатором. В деле о новгородских еретиках и Паисий Ярославов, и Нил Сорский держались, по-видимому, более веротерпимых взглядов, чем большинство тогдашних русских иерархов, с Геннадием новгородским и Иосифом Волоцким во главе. В 1489 г. новгородский архиерей Геннадий, вступая в борьбу с ересью и сообщая о ней ростовскому архиепископу, просит последнего посоветоваться с жившими в его епархии учеными старцами Паисием Ярославовым и Нилом Сорским и привлечь их к борьбе. Геннадий и сам хочет поговорить с учеными старцами и приглашает их даже к себе. Неизвестны результаты стараний Геннадия: кажется, они были не совсем таковы, как он желал. По крайней мере, больше мы не видим никаких сношений Геннадия ни с Паисием, ни с Нилом; к ним не обращается и главный борецс ересью, Иосиф Волоколамский. Между тем, оба старца не относились к ереси безучастно: оба они присутствуют на соборе 1490 г., разбиравшем дело еретиков, и едва лине влияют на самое решение собора. Первоначально все иерархи "стали крепко" и единогласно заявили, что "вся (всех еретиков) сожещи достоит" - а в конце собор ограничивается тем, что проклинает двух-трех попов-еретиков, лишает их сана и отсылает обратно к Геннадию. Важнейшим фактом жизни Нила Сорского был его протест против землевладельческих прав монастырей, на соборе 1503 г. в Москве. Когда собор уже близился к концу, Нил Сорский, поддерживаемый другими кирилло-6елозерскими старцами, поднял вопрос о монастырских имениях, равнявшихся в то время трети всей государственной территории и бывших причиной деморализации монашества. Ревностным борцом за идею Нила Сорского выступил его ближайший "ученик", князь-инок Вассиан Патрикеев. Нил Сорский мог видеть только начало возбужденной им борьбы; он умер в 1508 г. Перед кончиной Нил написал "Завещание", прося своих учеников "повергнуть тело его в пустыне, да изъедят é зверие и птица, понеже согрешило к Богу много и недостойно погребения". Ученики не исполнили этой просьбы: они с честью похоронили его. Неизвестно, был ли Нил Сорский канонизован формально; в рукописях изредка встречаются следы службы ему (тропарь, кондак, икос), но, кажется, это было лишь местной попыткой, да и то не утвердившейся. Зато на всем протяжении нашей древней литературы лишь за одним Нилом Сорским, в заглавиях его немногочисленных сочинений, осталось имя "великого старца".

Нил Сорский. Икона 1908 г.

Литературные произведения Нила Сорского состоят из ряда посланий к ученикам и вообще близким людям, небольшого Предания ученикам , кратких отрывочных Заметок , более обширного Устава , в 11 главах, и предсмертного Завещания. Дошли они в списках XVI - XVIII вв. и все изданы (большинство и важнейшие - крайне неисправно). Главным сочинением Нила является монастырский устав, в 11 главах; все остальные служат как бы дополнением к нему. Общее направление мыслей Нила Сорского - строго аскетическое, но в более внутреннем, духовном смысле, чем понимался аскетизм большинством тогдашнего русского монашества. Иночество, по мнению Нила, должно быть не телесным, а духовным, и требует не внешнего умерщвления плоти, а внутреннего, духовного самосовершенствования. Почва монашеских подвигов - не плоть, а мысль и сердце. Намеренно обессиливать, умерщвлять свое тело излишне: слабость тела может препятствовать в подвиге нравственного самоулучшения. Инок может и должен питать и поддерживать тело "по потребе без мала", даже "успокоивать его в мале", снисходя к физическим слабостям, болезни, старости. Непомерному пощению Нил не сочувствует. Он враг вообще всякой внешности, считает излишним иметь в храмах дорогие сосуды, золотые или серебряные, украшать церкви: еще ни один человек не осужден Богом за то, что он не украшал храмов. Церкви должны быть чужды всякого великолепия; в них нужно иметь только необходимое, "повсюду обретаемое и удобь покупаемое". Чем жертвовать в церкви, лучше раздать нищим. Подвиг нравственного самосовершенствования инока должен быть разумно-сознательным. Инок должен проходить его не в силу принуждений и предписаний, а "с рассмотрением" и "вся с рассуждением творити". Нил требует от инока не механического послушания, а сознательности в подвиге. Резко восставая против "самочинников" и "самопретыкателей", он не уничтожает личной свободы. Личная воля инока (а равно и каждого человека) должна подчиняться, по взгляду Нила, только одному авторитету - "божественных писаний". "Испытание" божественных писаний, изучение их - главная обязанность инока. Недостойная жизнь инока, да и вообще человека, исключительно зависит, по мнению Нила, "от еже не ведети нам святая писания...". С изучением божественных писаний должно быть, однако, соединено критическое отношение к общей массе письменного материала: "писания многа, но не вся божественна". Эта мысль о критике была одной из самых характерных в воззрениях и самого Нила, и всех "заволжских старцев" - и для тогдашнего большинства грамотников совершенно необычной. В глазах последних всякая вообще "книга" являлась чем-то непререкаемым и боговдохновенным. И книги Св. Писания в строгом смысле, и творения отцов церкви, и жития святых, и правила св. апостолов и соборов, и толкования на эти правила, и добавления к толкованиям, явившиеся впоследствии, наконец, даже и разного рода греческие "градстии законы", т. е. указы и распоряжения византийских императоров, и другие дополнительные статьи, вошедшие в Кормчую - все это в глазах древнерусского читателя являлось одинаково неизменным, одинаково авторитетным. Иосиф Волоколамский, один из ученейших людей своего времени, прямо, напр., доказывал, что упомянутые "градстии законы" "подобни суть пророческим и апостольским и св. отец писаниям", а сборник Никона Черногорца (см.) смело называл "боговдохновенными писаниями". Понятны, поэтому, укоры со стороны Иосифа Нилу Сорскому и его ученикам, что они "похулиша в русской земле чудотворцев", а также тех, "иже в древняя лета и в тамошних (иностранных) землях бывших чудотворцев, чудесем их вероваша, и от писания изметаша чудеса их". Одна попытка сколько-нибудь критического отношения к списываемому материалу казалась, таким образом, ересью. Стремясь к евангельскому идеалу, Нил Сорский - как и все направление, во главе которого он стоял, - не скрывает своего осуждения тем нестроениям, которые он видел в большинстве современного русского монашества. Из общего взгляда на сущность и цели иноческого обета непосредственно вытекал энергический протест Нила против монастырских имуществ. Всякую собственность, не только богатство, Нил считает противоречащей иноческим обетам. Инок отрицается от мира и всего, "яже в нем" - как же он может после этого тратить время на заботы о мирских имуществах, землях, богатствах? Иноки должны питаться исключительно своими трудами, и даже подаяния могут принимать только в крайних случаях. Они не должны "не точию не имети имения, но ни желати то стяжавати"... Обязательное для инока столь же обязательно и для монастыря: монастырь есть лишь собрание людей с одинаковыми целями и стремлениями, и предосудительное иноку предосудительно и для монастыря. К отмеченным чертам присоединялась, по-видимому, уже у самого Нила религиозная терпимость, столь резко выступившая в писаниях его ближайших учеников. Литературным источником сочинений Нила Сорского был целый ряд патристических писателей, с творениями которых он познакомился особенно во время пребывания своего на Aфоне; ближайшее влияние на него имели сочинения Иоанна Кассиана Римлянина, Нила Синайского, Иоанна Лествичника, Василия Великого, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова и Григория Синаита. На некоторых из этих писателей Нил Сорский особенно часто ссылается; некоторые сочинения их и по внешней форме, и по изложению особенно близко подходят, напр., к главному сочинению Нила Сорского - "Монастырскому уставу". Ни одному из своих источников Нил, однако, не подчиняется безусловно; нигде, напр., он не доходит до тех крайностей созерцания, которыми отличаются сочинения Симеона Нового Богослова или Григория Синаита.

Монастырский устав Нила Сорского, с присоединением в начале "Предания учеником", издан Оптиной пустынью в книге "Преподобного Нила Сорского предание учеником своим о жительстве скитском" (М., 1849; без всякой научной критики); послания напечатаны в приложении к книжке: "Преподобный Нил Сорский, первооснователь скитского жития в России, и его устав о жительстве скитском в переводе на русский язык, с приложением всех других писаний его, извлеченных из рукописей" (СПб., 1864; 2 изд. M., 1869; за исключением "Приложений", все остальное в этой книжке не имеет ни малейшего научного значения).

Литература о Ниле Сорском подробно изложена в предисловии к исследованию А. С. Архангельского: "Нил Сорский и Вассиан Патрикеев, их литературные труды и идеи в древней Руси" (СПб., 1882).

А. Архангельский .

Перевезенцев С. В.

Преподобный Нил Сорский (в миру Николай Майков) (ок. 1433–1508) - монах-скитник, основатель скита на реке Сори, религиозно-философский мыслитель, писатель, проповедник "нестяжательства".

Родился в крестьянской семье. Впрочем, по некоторым другим данным, он происходил из дворян. Иноческий постриг принял в Кирилло-Белозерском монастыре. В поисках "душевной пользы" совершил паломничество по святым местам: побывал в Палестине, Константинополе, в центре восточно-православного монашества - на Афоне. Глубоко изучил мистико-аскетическую монашескую практику, уделял внимание идеям внутреннего самосовершенствования. Вернувшись на Русь, Нил основал скит в 15 верстах от Кирилло-Белозерского монастыря, на берегу реки Сори. По имени этой реки он и получил свое прозвание - Сорский. Вскоре рядом со скитом Нила Сорского поселились и другие монахи, ставшие его последователями и прозванные "заволжскими старцами". Важное отличие монашеского жития "заволжских старцев" от других русских монастырей того периода состояло в том, что они не жили ни по особножительскому, ни по общежительскому уставу. Стремящийся к максимальному уединению, Нил Сорский проповедовал именно скитский вид монастырского жития. Скитники не имели никакого общего имущества, не вели общей хозяйственной деятельности. Но каждый из проживающих в ските, по мере сил, обеспечивал свое существование собственным трудом, основное же время посвящал исключительно молитвенной практике.

Из написанных собственноручно Нилом Сорским книг сейчас известны три тома составленного им и отредактированного "Соборника", содержащего переводные с греческого жития святых, а кроме того - выписки из сочинений византийских писателей-аскетов, конец Скитского устава и начало его собственного "Предания". Еще в прошлом веке А.С. Архангельский предполагал, что перу Нила принадлежит 12 сочинений и 5 отрывков. Позднее М.С. Боровкова-Майкова, Я.С. Лурье и Г.М. Прохоров и другие исследователи это мнение опровергли, и теперь считается, что Нил Сорский является автором "Предания", "Завещания", "Скитского устава", четырех "Посланий", двух молитв. Интересен тот факт, что древнейший из сохранившихся списков "Просветителя" Иосифа Волоцкого, в значительной степени написан рукою Нила Сорского. Этот факт очень важен, ибо свидетельствует о совершенно иных отношениях между двумя крупнейшими мыслителями этого периода, нежели они представлялись ранее.

Все эти произведения показывают Нила Сорского как глубокого знатока Евангелия, святоотеческой и другой христианской литературы. Особое влияние на его миросозерцание оказали труды синайских и египетских иноков III–VII вв., а также сочинения Исаака Сирина (VII в.), Симеона Нового Богослова (949-1022) и Григория Синаита (ум. в 1346 г.).

Необходимо отметить, что этот факт позволил некоторым исследователям сделать вывод о том, что Нил Сорский был последователем исихазма. Более того, утверждается, что "исихазм глубоко вошел в русскую культурную традицию", а Нил Сорский являлся "крупнейшим мыслителем, применившим теорию исихазма к практике социальной действительности".

Конечно, проблема влияния исихазма на древнерусскую религиозно-философскую мысль еще далека от полного решения. Однако столь однозначные заявления, думается, излишне категоричны. Во всяком случае, необходимо делать серьезные различия между двумя формами исихазма: паламизмом, созданным в XIV столетии Григорием Паламой, и традиционным мистико-аскетического учением, возникшим еще в первые времена существования восточного монашества и закрепленного в практике и трудах Симеона Нового Богослова и Григория Синаита. Григорий Палама создал учения, согласно которому, совершая "внутреннюю", "безмолвную" молитву, достигается некое сверхразумное состояние, в котором молящийся удостаивается Божественных видений. А высшей ступенью богоявлений может стать видение "божественной энергии" или "Фаворского света" - сияния, которое окружало Иисуса Христа во время его посмертного явления апостолам на горе Фавор. Симеон Новый Богослов и, позднее, Григорий Синаит большее внимание уделяли аскетической практике "изтязания плоти" совокупленной с внутренней "молитвой внимания" к себе и Богу. А вступивший на путь внутреннего нравственного перерождения - "уподобления Творцу" - христианин приобретал возможность узреть "сияние наподобие луча" - божественный свет как Божию благодать.

Исследователи отмечают, что идеи византийского исихазма в форме паламизма так и не получили распространения на Руси, о чем свидетельствует отсутствие трудов его приверженцев в монастырских библиотеках. Не знал трудов Паламы и Нил Сорский, во всяком случае, в его произведениях нет ни одной ссылки на сочинения этого византийского мыслителя. Вообще же, основу мировоззрения Нила Сорского составляет стремление к возрождению евангельских заветов и сам преподобный постоянно напоминает об этом. Относясь же с глубоким уважением к афонскому подвижничеству, взяв его за идеал, Нил Сорский проявил, как отмечают исследователи, значительную самостоятельность. А.П. Кадлубовский, считает, что далеко "не во всех представителях афонской исихии он видел своих руководителей". И если необходимо "признать влияние на Нила представителей византийского аскетизма", то также необходимо "признать за ним и значительную самостоятельность, проявлявшуюся по преимуществу в выборе, в оценке авторитетов и их писаний".

Если говорить об отечественных мыслителях, то наибольшее влияние на Нила Сорского оказали идеи, выраженные преподобным Сергием Радонежским. Особенно это заметно в проповеди Нилом Сорским задач внутреннего самосовершенствования. Однако, в отличие от великого троицкого игумена, идее и практике "общего жития" Нил Сорский предпочел "скитничество".

И все же, Нил Сорский многое почерпнул на Востоке. В своих произведениях он выступает как последовательный проповедник идей и практики индивидуального мистико-аскетического иноческого подвига. Полное отречение от всего мирского, уход из мира, отказ даже от того, что может дать мир иноку, - эти принципы лежали в основе скитского бытия "заволжских старцев". Даже количество совместно проживавших скитников ограничивалось, а идеальным случаем Нил Сорский считал уединенное отшельничество, или же безмолвное житие с одним или с двумя братьями: "Или уединенное отшельство, или с единемъ, или множае со двема безмолвствовати".

Важнейшим условием исполнения аскетических принципов было "нестяжательство" - т.е. нищелюбие, принципиальный отказ от владения имуществом: "Стяжания же, яже по насилию от чужихъ трудовъ собираема, вносити отнюдь несть нам на пользу: како бо можемъ сохранити заповеди Господни, сия имеюще?" "Нестяжание вышши есть…" - повторяет Нил Сорский слова Исаака Сирина. И еще: "В келлияхъ нашихъ сосуды и прочия вещы многоценны и украшенны не подобает имети". Даже храмы, по мнению преподобного, не должны быть богатыми, ибо так завещали святые отцы и знаменитые иноки прошлого: "Того ради и намъ сосуды златы и сребряны, и самыя священныя, не подобаетъ имети, такожды и прочая украшения излишняя, но точию потребная церкви приносити".

"Сребролюбие" же преподобный Нил называл одним из главных душевных недугов, который, когда он укрепляется в человеке, становится злее всех недугов ("всехъ злейший бываетъ"). "Аще повинемся ему, въ толику пагубу ведетъ, - пишет Нил Сорский, - яко Апостол нарещи его не токмо корень всему злу, гневу и скорби, и прочиимъ, но и идолослужение именовати". При этом "нестяжание", бедность, по убеждению преподобного Нила, это не только идеал личной жизни инока, но и жизненный идеал всей обители. Ведь, по его мнению, владение любым имуществом становится причиной нравственной деградации монашества. В то же время Нил Сорский считал, что монастыри должны содержаться за счет государственной и, в частности, великокняжеской казны. Кстати, именно за великокняжеский счет содержались и "заволжские" скиты.

Следуя отечественной традиции, идущей от Сергия Радонежского, Нил Сорский не концентрирует свое внимание на идее "истязания плоти". По его мнению, физическое истязание вторично по сравнению со стремлением к внутреннему духовному совершенству - к "осветлению души" и к "чистоте сердца". Поэтому примером для него служили святые отцы, которые, "подвизавшеся чувственне и мысленне, делаша въ винограде сердца своего, и очистивше умъ от страстей, обретоша Господа и стяжаша разумъ духовный". Более того, по убеждению "заволжского" подвижника, излишнее истощение тела может воспрепятствовать совершенствованию души, ведь слабое тело может не выдержать испытаний. Не в том цель, чтобы уморить себя голодом или иными истязаниями, главное соблюдать разумную меру. Даже пост, учил Нил Сорский, должен быть умеренным, "по возможности": "Здравии и юнии да утомляютъ тело постом, жаждею и трудомъ по возможному; старии же и немощнии да успокояютъ себе мало".

Почва для иноческого подвига во славу Господа - мысль и сердце. Именно мысль и сердце, согласно Нилу Сорскому, являются ареной "мысленныя брани" - борьбы человека с "помыслами". В "Скитском Уставе" Нил Сорский выстраивает целую иерархию "помыслов", с которыми обязан бороться не только инок, но и всякий человек вообще. От "прилогов" (простых "помыслов"), последовательно возрастая, "помыслы", через "сочетание", "сложение" и "пленение", могут превратиться в "страсти". И тогда "страсти" способны уже полностью пленить человеческую душу и покорить ее дьявольскими искушениями.

Чтобы не поддаться искушениям инок должен следовать учению об "умном делании". "Умное делание" - это внутренний духовный процесс, совершающийся в глубоких тайниках человеческого духа и распадающийся на три отдельные акта: безмолвие, умную молитву и созерцание (или видение).

Безмолвие - одно из первых условий достижения полной отрешенности ума и сердца от всякого рода "помыслов", даже и благих. Освобождение же от страстей приготовляет душу к умной молитве.

Умная молитва - отрешённое от всех помыслов безмолвное самоуглубление ("зрети присно во глубину сердечную"), соединенное с постоянным повторением молитвенных слов: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!". Умная молитва безразлична к внешнему положению молящегося - находится ли он в храме или в келье, лежит ли, стоит или сидит. Единственное требование - "затворить" ум в сердце и удерживать, сколько возможно, дыхание. Причем, на определенной стадии молитва произносится не словами, но неким внутренним голосом. Таким образом, сосредоточив все усилия души на мысли о Боге, умная молитва заставляет "искати въ сердце Господа". Поэтому в сердце вселяется радость, и молящийся принимает Бога как бы внутрь себя. Следовательно, умная молитва - это главное дело инока, ибо она является "добродетелемъ источнике". Впрочем, молящийся должен избегать искуса "мечтаний же зрака и образа видений", ибо "мысленная парения" доступны далеко не каждому, а только после трудного, изнуряющего молитвенного труда.

Однако в определенный момент наступает состояние "видения молитвы" - "и не молитвою молится умъ, но превыше молитвы бываетъ". Видение - предельная, высшая ступень умной молитвы, на которой молящийся удостаивается созерцания Господа, таинственного соединения с Ним. Душа, находящаяся в этом состоянии, отрешается от всего земного, сознание умолкает, забывая и себя, и всех сущих здесь, и даже о том, что живет на земле: "Егда убо действомъ духовнымъ двигнется душа ко Онем Божественнымъ, и подобна Божеству уставлена будетъ непостижнымъ соединениемъ, и просветится лучею высокаго света въ своихъ движениихъ; и егда сподобится ум почувствовати будущаго блажентсва: забываетъ о себе, и всехъ сущихъ зде, и не ктому возимать движение въ чемъ".

Главной целью всего "умного делания" является познание Божественной любви: "Любовь бо Божия сладчайши живота, и иже по Бозе разумъ сладчайши меда и сота, от негоже любовь раждается. Но сия суть неизреченна и неизглаголенна…" Нил Сорский с восторгом пересказывает слова Симеона Нового Богослова, рассказавшего об этом чудесно-восторженном состоянии: "Любитъ же мя и Он, и въ Себе Самомъ приемлетъ мя, и на обятияхъ сокрываетъ: на небеси живый, и в сердце моемъ есть, зде и тамо зритмися".

Именно в учении Нила Сорского идея евангельской, Христовой любви достигает своего глубочайшего толкования в древнерусской религиозно-философской мысли. Высшая задача - познание любви к Богу. Ведь именно ради любви к Богу, преподобный Нил и покинул мир, полностью сосредоточился на постижение Божественных тайн, достигая таинственных глубин религиозно-мистических учений. Вторая задача - "ко ближнимъ нашымъ… любовь имети, и аще близъ насъ обрящутся, словомъ и делом показати, аще возможемъ сохранити и Божию". Кроме того, любовь к ближнему есть условие объединения людей и избавления их сердец от многих грехов. Таким образом, в толковании Нила Сорского, евангельская любовь приобретает характер универсальной мировой силы и главного средства преображения человека.

Ведь Нил Сорский был глубоко уверен, что человек обязан сам себя держать в руках и исправлять свою природу исключительно нравственными средствами, самовоспитанием, полным проникновением в заповеди Христовой любви. Ибо никакой силой, никакими принуждениями невозможно заставить человека верить истинно, если сердце его не озарено любовью. И даже страх Божий, о котором тоже пишет Нил Сорский, служит лишь импульсом к духовному очищению, к тому, чтобы человека всем сердцем возжелал познания великих евангельских истин Христовой любви.

Таким образом, "умное делание", открывающее людям истинную евангельскую любовь, позволяют человеку, их постигшему, достигнуть состояния истинной, полной, "внутренней свободы", когда человек зависит лишь от Бога и более ни от кого.

Учение и практика преподобного Нила Сорского оказали огромное влияние на духовное развитие XVI века. Его духовные последователи, прозванные "нестяжателями", позднее попытались внести идеи преподобного Нила в практику реальной общественно-политической жизни. Однако их усилия закончилось неудачей. И не только потому, что "нестяжатели" встретили сопротивление "иосифлян", которые в то время возглавляли Русскую Церковь. Скорее дело в том, что по самой своей сути, учение Нила Сорского - это путь, изначально открытый для немногих, для тех, кто решил полностью отречься от мира и сосредоточиться на практике "умного делания". Следовательно, путь "умного делания" было невозможно применить в государственной практике, и уж тем более не мог он стать основой государственной идеологии.

Косвенным образом это подтвердил и сам преподобный Нил Сорский, не признававший никакой мирской славы и жаждущий лишь успокоения. В своем завещании он "молил", чтобы его тело бросили в глуши, "да изъядятъ е зверие и птица". А, объясняя свою мольбу, он писал: "Мне потщание, елико по силе моей, что бых не сподобленъ чести и славы века сего никоторые, яко же в житии семъ, тако и по смерти".

Учение и практика преподобного Нила Сорского оказали огромное влияние на духовное развитие XVI в., став основанием "нестяжательства". Нил Сорский канонизирован Русской Православной Церковью. День памяти 7 (20) мая.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/


Репетиторство

Нужна помощь по изучению какой-либы темы?

Наши специалисты проконсультируют или окажут репетиторские услуги по интересующей вас тематике.
Отправь заявку с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.

Loading...Loading...